Ничего личного

Сотрясала пластиковым стаканчиком и томиком Рембо.  Желание прикрыть лавочку.  Первые зеленые урожаи. Клуб "69". После выдали себя за стопщиков из Краснодара хриплым хабалистым девушкам из "Касты". Девушки включили Шерлока Холмса, но я скользкА: 

— На каблуках я потому, что ехать должны были на автобусе, но у нас украли деньги... Да, да, я люблю "Касту"... Угу, и Ремарка... Нет, травы не курю. От неё, говорят, мозги становятся жидкими... 
 Хабалки облизнули Игорька.

И затмение мы тоже смотрели — полное. Еще почему-то кипу хотелось напялить и отдать пионерский салют (но об этом на ушко). А утро и вправду, как лимон. И как Матросов, совсем не хочетя. И никогда не хотелось. И не станется.

    В хлам. А можно просто в холмы. Азовские. Скифские. Отказаться от имени, от престола, оставить ветхие башмаки за порогом или статься ветхими башмаками. За порогом дома, где всегда check for yourself. Не дай бог раскусят - достаточно одной фальшивой. 

     Еврейский папа подарит тебе на пасху щенка. Ты, конечно, будешь бесконечно счастлив, откажешься от запредельных дел своих и ровно восемь дней пробудешь тем, кем должен  быть тот, кому папа подарит на песах щенка. Потом станешь обрывать телефонные, а те, кто будут звонить, услышат Johanson-а и детский визгливый лай. На этот раз представлюсь Сонечкой. С Сонечкой - другой. Без слов с латинскими корнями и извечно внезапного румянца, который даже сквозь замерзшие двужильные провода слышно.

   Назову себя. Сонечкой. Тогда без зазрения динамлю стрелки, которые под каштаном на шесть. Вместо - с Оскаром Фон... проспотыкаюсь по Садовой от стойки к стойке с длительными остановками на Университетском, межде Семашко и Соборным и окончательным помутнением где-то возле вокзала. Составлю скорбный список потерянных вещей: телефонов, серебряных колец, паспортов.

  - Встретимся под каштаном.

  - Нет, встретимся под дождем

под вывеской, под железной стрелкой к решетчатым водостокам, найдешь себе место в хмурых апрельских днях, которые заезжим артистам удивительны:

  - Это южный апрель?!

  Размякший бумажный кораблик - ты. Я - на крыше допивший полынь работник жэка. Принимаю все desormais, desole, deja vu, helas. Зовусь Сонечкой.

  - Выпьем за рыбочку!

  - Выпьем за Оскара!

  - Давайте за Баха!

  - За милую Францию!

  Представляюсь Сонечкой. От очевидной нелепости радуюсь.  Хорошо, давай до угла.

           Рифмы. Застегнутые на тысячи пуговок, застигнутые врасплох, пугливые, точные. Точечными ударами, от них не денешься. Троллейбус №9, который в аэропорт прощаться с детскими. О Шкловском больше не говорить - не с кем теперь. Мнг бы и по-другому, наобум, как придется. Да чего уж там! Мог бы и не любить. Жди пасхи. 4 вопроса, катись по новой, хрусти мацой. Старший сын, глупый сын, сын неправильный. По еврейским кочкам в цыганской кибитке. Об этом думай с нежностью. О Шкловском - ни слова - не с кем. Respect-ы понурым, плюющим в бездну от тех, кто в эту бездну щурится. Пятница.

неизбежно не упрятаться подальше от скорбных мыслишек ваших. Да и не мне бы их слушать. Дальше тоже: " Я невменяем, нецелесообразен, просто туп. Сейчас я стану слушать Гайдна".

Там до истерик: "Ты только повторяешь сценарии".                                                    "Ну, и?.."и так до полнгого изнеможения святости  можно. Не соглашаться с аргентинцами,  которые с голосом простуженным и - нужным. Сбрасывать-то мне.   Насколько верить телефонным отжившим свое проводам. Не вставая с кресел, смотреть трагедии, а ближе к  полдню просыпаться в Париже, Риме, Тарту, Петушках. Пусть сплетни бродят по соседям и вентилятор гудит. Звоните маме -  расскажет о том, к чему уже нельзя прибегнуть. Стацуйте краковяк, черт с вами, читайте своего Вознесенского. Но только не так.  Всё.

Кому-то ссутулившись бродить, ворчать: "Весны не случилось". Заядлым, заурядным, безнадежным, всем, дающим себе слово не петь об этом (вступление - Em  C ), не качать в белые наушники песен о каштановых побегах, былых побед своих при мне не вспомнишь и чай хозяйский невкусный обоим придется, обещаясь в Краснодар обязательно. Вряд ли мы к этому серьезно.

только тем , что вычисляю своих, время в пластиковых интерьерах до следующей встречи,  опасаюсь старушки с сумкой с надписью extreme, выслушиваю димкины обвинения в эскапизме, сдерживаю тошноту между третьим и четвертым этажами, не соглашаюсь, прячусь от ромы, прошусь рядовым, заурядным, да каким угодно, только бы не здесь, не тем, не соглашаюсь, только тем, ЖЖ user-aм ЖЖ looser-ам без всяких извинений, только тем

mood: страшно выныривать

music: неизвестный easy listening

Страшно выныривать. И не хочется. Обидно и бессильно, потому что никак не расскажешь. А алгеброй измерять чтобы, на то  мужество нужно. А мне оно почто?  

 -  Не обижал ли ты вдов и сирот?

- Нет, но я породил автора  и заменил его душу смехом

- Не моим ли смехом сквозь слезы? - спрашивает Гоголь

- Нет, не твоим.

и.т.п.

Je ris en larmes. Ноты дорого обходятся. Если совсем не по себе, начинай с Сm #

Вчера - поэт -неудачник, забросивший рифмы и пьянство свое, отчего лицом похорошел. De l'aime non a l'aime. Dixi

Брождения по сереющим переулкам, легкие-легкие сигареты, которые ловишь, но не ощущаешь, бумажки - адреса из карманов, незаслуженные апплодисменты, засушенные - сохранные со взглядами вперед шелестящие письма, от которых избавляться только. До нас, за нас, вместо. Выходи на берег и сиди рядом со своим грустным цветком, строй рожицы своему отражению, пока никто не видит: две карести - вторая дрожит, по второй речной паучок, и воздух сухой. Мысли о газете "Правда", пожелтевшей и хрустящей, из которой когда-то шапку Наполеона запросто. Возможно - невозможно, не важно совсем. Рыбак жалуется на глобальное потепление и хихикает фальцетом. Тебе это, ясно, не нравится. Тебе вообще эти ленивые дни не по душе.

Странно движется сессия, сама по себе. 24 сдаю Люксембурга - не готовлюсь. В 70-80х со всех факультетов, из всех сторожек , лаборантских и кочегарок стекались его лекции слушать - тогда с университетской кафедры о Кортасаре, Борхесе и про весь мир - текст. Я семестр на скамеечке под окнами: куда важнее с almajer про чердаки и колодцы потрещать. Вчера в телефон было: "Поехали в Москву к моим". И сразу байки вспомнились про "снитесь мне вы, будто вы - Педро Альмадовар..." и еще" Я люблю вас, вы были выпивши, я вас видела во сне". И набеги на офис Гилеля в шабат, пока ммм... в Кисловодск укатил "отношения налаживать" ,и ключ был у меня, такой маленький серебряный от железной двери дома всех евреев. И на следующий день уже, когда сквозь сонные и стол, заваленный обертками от мороженного, окурками и олиными неудачными рифмами на листах А1, рука Антона (лицо позже), в которой пачка денег. Обиженно: "Это от Талалаева тебе. На билет в Москву и прочее. Выезжай завтра." Ну я и поехала. Дальше чья-то сумка чужая совсем, и почему то Шумахер с Полуэктом в поезд врываются и целуют (а должны быть в Казани), Боцман тоже. И никакого в итоге Штайнзальца, еврейское самосознание отказывает, и в метро какой-то скрипач, которого Шум минут 40 слушает и плачет почти, а я в хрустальную крошку рассыпаюсь, потому что Ростова хочется, камерного, потом осталось только чай в сохнуте выпрашивать и, как Венечка, то и дело попадать на Курский.